ПЕРВЫЙ ОТКАЗ.

6 февраля 2018

Я не раз упоминала в блоге: одно из моих самых тревожащих волнений, касающихся семилетней Софьи – что она вырастет и, как я, не достигнет возможных высот. Я даю себе полный отчёт, что мнения многих родителей клонятся в сторону «пусть будет, кем будет, лишь бы было дитя счастливо», и я к этому благородству прислушиваюсь, из ума его не выпускаю, но вот что из этого же ума не выходит: способна ли она будет чувствовать себя счастливой, зная, что не оставит ничего памятного, ничего, о чём могло бы перетереть хотя бы одно поколение потомков? В этом и есть прикол разноса башки родителей: никто не узнает, «правильно» ли они подходили к воспитанию детей ровно до тех пор, пока дети уже не дети, поэтому полагаться я могу только на пример своей неуверенности в себе, на свои чувства и косяки. А на себя опираясь, могу сказать, что жизнь при отсутствии (профессиональных) достижений – как минимум неполноценна. Более того, охватывают ощущения, что жизнь «неправильная», когда не сам на неё не зарабатываешь, и, понятно, «хороший» заработок (дело относительное) раскрывает горизонты и возможности жизненной красоты. И не обязательно речь ведётся о материальных благах, мой аргумент лежит больше на стороне путешествий, удобств, дома, заботы о детях, если их захочется иметь. Хоть любовь и доброта дорогие, но ничего не стоят, день в Диснее – стоит, так же, как и до него билеты.

Поэтому мне хочется Софью подтолкнуть, предельно нежно, в направлении, которое проявит наименьшее сопротивление. И, по совместительству, в самом для меня привлекательном. На сегодняшний день это хоть что артистичное. В школе Софья отлична во всём (кроме физры!), и пусть она и влюблена в математику, в театралку и пение она тоже влюблена. Я стараюсь не кичиться тем, что, как мне кажется, не страдаю обострённой родительской слепотой, и понимаю, что никогда не смогу разглядеть свою дочь с безупречной объективностью, как минимум потому, что смотрю на её способности в приватной, домашней, самой безопасной обстановке, когда ей ничего не страшно. Это бесстрашие, как выяснилось горьким путём, не так легко перенести на общественную арену.

Вот что произошло. Я подала заявку на рассмотрение Софьи актёрским агентством. Она несколько лет проводит два часа в неделю на уроках драмы и час – пения. Я решила, что настала пора чего-то немного большего. Сейчас понимаю, что маляк не рассчитала со временем, пару лет назад надо было шевелиться, пока Софья никого не стеснялась. Как-то так получилось, что её траектория скромности протекла противоположно большинству других детей: когда была младше, не парилась ни секунды по поводу внимания в свою сторону хоть кого постороннего, а подросла, стала намного сильнее переживать, что про неё подумают и что про неё подумают не так, как ей бы хотелось. Меня это злит и расстраивает одновременно. Злит потому, что я смотрю на неё, а вижу себя – всё можем, но не уверены. В отличие от меня зато, у неё есть два родителя, которые беспрерывно вдалбливают, что она способна на всё.

В общем, подготовка к кастингу была настолько серьёзной, насколько позволили время и мои прихоти: одноминутный монолог выучен с лёгкостью и быстро, количество репетиций – бессчетно. Но всё, конечно, в безопасных стенах квартиры-крепости, как только дошло до репетиции перед учителем и классом, как будто какое-то левое дитя хитро заменило моё дитя. НИЧТО не звучало так, как дома, получилась просто шняга. Я знаю, что некоторые родители нежны в своих оценках происходящему, дабы избежать душевных травм и последствий, я, понятно, строчу, как есть. Правда, я с собой строга: за честностью обязательно идёт ободрение. Я, в общем дала обещание (и сдержала), что буду отсчитывать в копилку по два тугрика за каждое чтение наизусть перед посторонними людьми. После изначального шока-отказа, интерес к деньгам перевесил (это хорошо).

Скоро сказка сказывается, да после нескольких представлений перед учителями, родственниками и подружками кастинг в агентство всё равно благополучно был провален. Как только она мне рассказала, что ей предоставили выбор произнести монолог либо с середины зала, либо со своего места в шеренге, и она выбрала второе, можно себя было уже не дурачить. Разозлилась ли я? Однозначно. Не за то, что в актёрское не попали, а за стеснительность, за работу, которую проделали для того, чтобы за минуту её глупо перечеркнуть, за отсутствие уверенности в себе, которой ребёнок научился, не ясно, где и у кого. В какой момент убедить девочку в том, что её усилия привели к неоспоримому результату и что их надо показывать, превратилось в неподъёмный челлендж? Моя дочь так и остаётся в вечных волнениях о том, что о ней подумают. Я из этих волнений ненавижу каждый миллиметр, как хотела бы я знать, что можно сделать, чтобы её от них избавить.